Углубление проблемы

___Генеральный директор нашей компании “ТехноИнжениринг.РФ” пишет для повышения квалификации специалистов: 
___Углубление проблемы возможно на основании деятельностной концепции понимания человека и концепции идеального. Рассмотрение проблематики деятельности Г. Батищев предваряет словами И. Фихте «Деяние и только оно одно определяет твое достоинство» и И.-В. Гёте «Нет ничего страшнее деятельного невежества» – они установлены в качестве пределов, удерживающих мысль от впадения в односторонность. Если установка на практичность берется в аспекте результата и эффекта, мы неизбежно подвержены деструктивности деятельного невежества, что и происходит достаточно часто. Деятельностная субстанциальность человеческого бытия устраняет власть объективированных в идеологии результатов мышления и расширяет надстроенное над подвижной жизнедеятельностью человека пространство идей-вещей, которые в отрыве от деятельности человека фетишизируются, и это делает их неподвластными распредмечиванию, идолоподобными. Углубление в концепцию идеального Э. Ильенкова отвлекло бы нас, но кое-что вспомнить необходимо: утверждение об идеальном как таком объективном существовании особого рода, которое не имеет чисто психического характера и является мыслимым, сверхчувствительным, закрывает доступ, как сейф для дома закрывает доступ мошенников к деньгам – в мир нередуцированного к официозу всеобщего. Но желание противостоять забвению может привести к более изысканной форме – манипуляции памятью, преобразования идеализированной формы в идола.
___Словосочетание «идолы и идеалы» (есть и у Э. Ильенкова, и у В. Соловьева) вводит проблематику обманчивого ложного долженствования, что возможно и в варианте религиозном, и в варианте секулярном – историчность человеческого бытия, питаясь прошлым, осовременивает его и этим выстраивает будущее, что содержит возможность причудливых компрачикосов, чудовищ, созданных памятью. Даже не принимая во внимание целенаправленного корыстного искажения прошлого, что является лишь одним из вариантов искаженной памяти, память содержит ловушки присвоения и лишения достоинства и свободы того, кого почитают. Этот аспект может быть назван этическим измерением памяти – опираясь на категорический императив Канта. То, что становится идолом, беззащитно перед активизмом самореализации и это соответствует бесцеремонному отношению к человеку вопреки провозглашаемым принципам толерантности и либерализма. Привычное понимание тоталитаризма как системы репрессивно-политического насилия фиксирует лишь видимую поверхность, но не позволяет видеть иные его формы, тем более действенные, чем менее они замечаются. В. Даренский говорит о тоталитаризме как экзистенциальном феномене, который он рассматривает как тоталитаризм потребительского общества и тотальной манипуляции сознанием, этот тип тоталитаризма порой называют информационно-финансовым. Он приводит слова экс-депутата Европарламента, антиглобалиста Джульетто Кьеза: «Людей превратили в инструменты покупки. Мозги абсолютного большинства контролируются. Мы живём для рынка, и когда работаем и когда отдыхаем». О возможности тоталитаризма потребительского общества говорил еще в 30 годы О. Хаксли и современный мир широко пользуется рецептами «дивного нового мира»: информационный поток обескураживает человека, делая его невосприимчивым к реальности, получение удовольствия доведено до максимы человеческой жизни. В аспекте прагматическом и память становится предметом потребления.
___При этом возникает специфическая форма «интеллектуального» удовольствия, суть которого в безграничности интерпретации, доходящей до полного искажения, поскольку прагматизм – усеченная форма практического отношения к действительности. Противостоит этому установка на понимание, которое вопреки обычному отнесению его к далекой от жизни теории имеет практический характер, поскольку определяет этос человека, практикующего мышление. Можно вспомнить слова Ольги Седаковой о Сергее Сергеевиче Аверинцеве: «Понимание – сложная позиция: это сохранение за тем, что понимается, ‘права голоса’. Понимание создает некое ‘между’, оно расположено не внутри отделённого от своего ‘объекта’ истолкователя. Оно – стихия собеседования. Оно не то знание, которое овладевает своим предметом и замыкает его в тюрьме своего решения о нём с видом на его дальнейшее использование, не бэконовское знание – сила, а то знание, которое даёт своему собеседнику простор для высказывания, для ‘дерзновения’ (парресии): знание – пространство». Эти слова представляются мне очень важными в аспекте этического измерения памяти: постмодерн позволяет и предлагает новый удобный тип чтения, когда главным становится не понимать содержание, а пользоваться им как механизмом и экспериментировать с ним, но установка на понимание блокирует возможность создания причудливых компрачикосов, чудовищ, производимых прагматически ориентированной памятью.
___ 
___________________________________________
Запись опубликована в рубрике Философия науки в промышленности с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *